Наш досуг

14ноября
2013

Косицын Игорь Олегович. "ГОРОД СНЕГА"



d0bad0bed0bfd0b8d18f-d180d0bf.jpg

ЗИМА

Покрываются льдом дороги.
Приближаются ясные дни.
Ветви голые. Снег глубокий.
В ранних сумерках – фонари.

Вот и мы становимся строже,
С каждым утром в груди холодней.
Как на листьях, прожилки на коже
Все отчетливее, все видней.

БЕГЛЕЦ

Покину снежную страну
И в лодке уплыву.
Веслом потрогаю луну,
Пущу ее ко дну.

Потом потрогаю звезду,
Подброшу в пустоту.
Она потянется к гнезду,
Погаснет на лету.

Когда покончу, наконец,
Хвалиться этим злом,
Меня неведомый беглец
Потрогает веслом.

СНЕГ

Не впервые, не впервые сыплет снег
На пальто твое – на плечи и на грудь.
Я ступаю в твой скрипучий белый след,
Снег с волос твоих хочу я отряхнуть.

От снежинок голова твоя седа,
Вот и страшно мне. Я руку протяну –
Ты пропала, не оставила следа.
Я стряхнуть не успеваю седину.

СВЕРСТНИКИ

От сверстников своих я отступился,
Их замыслы уже не по плечу.
Не тороплюсь. Почти остановился.
Все больше думаю, все чаще я молчу.

Мы молодое горло надрывали
И надорвали – вплоть до немоты.
Кто слушал нас, тот услыхал едва ли,
Что пели хором дети суеты.

Любили – хором. Отрицали – хором.
И, подчиняясь общему уму,
Всё поддавались внешним уговорам,
Не доверяли сердцу своему.

От прошлого еще не отрекаюсь,
С собой его по жизни волочу.
Но в настоящем, так же спотыкаясь,
Все больше думаю. Все чаще я молчу.

ДОЧЬ

Но дочь моя – единственная боль,
Последнее прибежище и счастье.
Мне с нею только видеться почаще,
Судьба моя нелепая, дозволь.

Пусть редко вижу… Но не в том беда,
Не в том причина остановки сердца:
Когда уйду – у чьей любви ей греться?
Когда уйду – то ей идти куда?

ДОРОГА…

Воронье кочует по дорогам,
Ищет пропитание себе
И напоминает недотрогам –
О судьбе.

Отыскав просыпанные зерна
Или подорожные куски,
Улетают в сторону проворно
Птицы пессимизма и тоски.

Молча возвращаются обратно,
По дорогам медленно идут –
Черные уверенные пятна,
Вечный всероссийский неуют.

ГОНЧИЕ ПСЫ

Проклятье мое – несвобода,
И ночи уже не мои.
Медведи небесной породы
Купаются в звездной пыли:

Уже не бывать на прицеле,
Не ведать печали земной.
Ах, если бы в этой купели
И нам повстречаться с тобой!

Смеется счастливая дева,
Ласкаются гончие псы,
И – нету свободе предела,
И – не покачнутся весы.

ПУТЕШЕСТВЕННИК

На рубеже – заманчивое бремя!
Не видя пограничного столба,
Почувствую: отпущенное время
Уже стекает каплями со лба.

Я перейду безмолвное пространство,
Не оставляя беглого следа.
И родина забудет иностранца,
И я забуду белые снега.

Забуду все… Снежинки поднимая,
Завьется ветер – горькие уста,
И быстрая невидимая стая
Перелетит на новые места.

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Раз в году настигает меня
И шершавою гладит ладонью.
Приближение этого дня
Я предчувствую, словно погоню.

День рождения… Что же молчу?
Может, год отнимают последний!
На зеленую дуют свечу
И прощаются шумно в передней.

На затылке ладонь тяжела.
Обернусь – никого не увижу.
Только тень промелькнет из угла,
Только звезды покажутся ближе.

ПО СЛЕДУ

Вы ходите средь нас, поете вместе с нами,
Но под полою серых пиджаков
Облезлый хвост заметен временами –
Наследие веков.

И, в кабаке ночном, в глазенках непоседы
Зеленые все злее огоньки.
Без устали торопятся по следу
Прилежные всегда ученики.

И грустно мне почувствовать однажды
В рукопожатии мохнатый холодок
И прочитать во взгляде влажном
Совсем не дружеский упрек.

КНИГОТОРГОВЕЦ

В окруженьи подобных себе –
Что за дело: цветы или книга? –
Привыкаю и к этой судьбе.
Потеснись же, торговая лига!

В бесконечном продажном ряду
Я и сам становлюсь за прилавок.
Не гоните, уже не уйду,
Не расстанемся даже в аду –
Хватит всем и желез и удавок.

И на каждом пребудет печать
По сноровке его и заслугам.
Будут детки ночами кричать,
Будет черт колыбельку качать –
Тики-так! – на канате упругом.

НА ПОРОГЕ

Не пуля высверлит висок,
Иные теплятся надежды.
От прошлого на волосок
Мы отступили безмятежно.

Но если фары по окну,
Но если прежние тревоги –
Завоет пес на всю страну,
Врага встречая на пороге.

От воя этого луна
На синем небе покачнется.
Мы выпьем чашу – допьяна,
И слово каждое зачтется.

ЗА ДВЕРЬЮ

Опомнись – после первых снегопадов
Желанный снег так скоро надоест!
Бросает в дрожь от праздничных нарядов
Еще вчера застенчивых невест.

Бросает в жар твое непостоянство.
Смущает душу. Холодит виски.
Уходишь ты – с надеждой постояльца
В чужую дверь настойчиво скрести.

За дверью той не встретишь утешенья:
Нагие стены, фото над столом…
И я смотрю, уже без сожаленья,
На первый снег, примятый сапогом.

ОТКРЫТКА

Все делается смыслу вопреки:
Как по воде расходятся круги,
Расходимся и рот кривим в улыбке,
И радуемся в праздники открытке.

Был брошен камень. Раз и навсегда.
Зеленая встревожилась вода,
За кругом круг неслышно пробежали.
Почетный круг. Почетные круги.
Любовники. Почетные враги.
В порядке бреда все перемешали.

Был брошен камень. Пазуха – пуста.
Слетела тень последнего листа.
Видна открытка в ящике железном.
Достану. Прочитаю. Удивлюсь.
Нащупаю неторопливый пульс.
Подумаю о чем-нибудь полезном.

* * *

Прости меня, оставленное тело.
Глазницами глядишь осиротело,
Но поступью, хотя бы осторожной,
Я никогда к тебе не подойду.
Я буду жить в полыни придорожной,
В ее пыли и радостном чаду.

А ты глядишь глазницами пустыми,
Давно твои желания остыли,
Не требуешь, как будто, ничего.
Но так же назидательно и строго,
Выматывая душу понемногу,
Белеет неподвижное чело.

ДОЛЖНИК

Букинистический. Ломбард. Комиссионка.
Ну что еще? Бутылки можно сдать.
Молочные позвякивают звонко,
Из-под вина не приняли опять.

Днем, вечером – стучат. Не открываю.
Из домоуправленья? Кредитор?
Иная жизнь, зависимость иная
Меня не отпускает до сих пор.

Мне никогда уже не расплатиться,
Хоть целый век ночами прозябай!
Тетрадь. Перо. Придуманные лица.
В реальности – осточертевший чай.

И, до конца к тетради той привязан,
До одури тем чаем опоен,
Я все живу и все еще обязан.
Должник – уже для будущих времен.

А где-то в необъявленном ломбарде
Все требуют прихода моего…
Я скоро. Подождите. Бога ради.
Не утаю. Не смею. Ничего.

СИНИЦА…

Приближается время… Ужели оно?
Приближается время. Послушай.
Я открою узорное наше окно,
А услышит – имеющий уши.

Я открою окно. Захлебнусь от мороза.
Полетит по морозу душа,
Утирая вначале невольные слезы,
Не дыша, не дыша, не дыша…

Вот закончился день, а она не вернулась,
Запропала синица моя –
Посреди городских остывающих улиц,
Посреди голубого огня.

СУГРОБ

Не одни собаки ночью лают,
Бьются в ночь не только фонари.
Вот и в нашем городе стреляют –
Раз… Два… Три…

Вот и в нашем городе стреляют.
Кто захочет – подставляет лоб.
Звездочки заманчиво сияют,
Освещая розовый сугроб.

Звездочки заманчиво сияют,
И уже ни вздоха, ни мольбы…
Вот и в нашем городе стреляют.
Новый век поднялся на дыбы.

ОБЛАКО

Не понятным, но если бы понятым
Мне продлиться на этой земле.
Не шататься полуночным городом
И не жить самому по себе.

Что искать на вопросы проклятые
Бесполезный и злобный ответ!
Поднимаются тучки крылатые
В направлении дальних планет.

Поднимается белое облако,
Вслед за ним устремиться готов.
Только там и пойму, что мне дорого –
Кроме ночи, луны, облаков…

ЗВЕЗДА…

До утренней звезды достать рукой.
Обжечься можно утренней звездою.
Дотронемся – почувствуем с тобою
Огонь зеленовато-голубой.

Почувствуем: неведомый огонь
Не обожжет ни холодом, ни жаром,
Но острием своим, скорее – жалом,
Протянутую выучит ладонь.
Язвит ладонь, и капелька крови
Потянется по линии к запястью…

На небе появляется к ненастью,
Не говоря ни слова о любви,
О нас не вспоминая никогда,
Заманчивая колкая звезда.

СКВЕР

Заплатки белые на высохшей траве.
Чуть брезжит солнце.
Скамейка. Женщина. Ладонь – на голове
У незнакомца.

Я знал ее… Неведом кавалер.
Пускай их – вьются!
Пройти скорее горький этот сквер,
Не обернуться.

Вот музыка почудилась вдали
И – запах ели.
А со скамьи печальные они
Мне вслед глядели.

Ни прошлого, ни памяти – вовек!
Исчезли оба…
Процессия. Слетает легкий снег
На крышку гроба.

ХОЛОД

И в самом деле, лучше – холод,
Его величество расчет:
Словно булавкою проколот,
И кровь по венам не течет.

Такая блажь… Жуки, стрекозы
Не дожидаются мороза,
Летят в заманчивый сачок!
Пронижет боль и – свет разрушит,
Слезу последнюю иссушит
Охладевающий зрачок.

Сегодня мне лететь за ними,
И станут небеса иными,
И в сердце растворится лед,
И холод боль мою убьет.

«ГОЛЛАНДЕЦ»…

То ли каторжник, то ли «голландец»…
Синим морем – леса, леса…
За спиной болтается ранец,
Дым пожарища ест глаза.

Я шагаю, шагаю, шагаю.
Города и деревни – в огне.
Привыкаю к собачьему лаю,
К лысой кошке в разбитом окне.

Сумасшедший пес. Слепая кошка.
Отдохнули, ребята? Подъем!
Под ногами стеклянная крошка –
Словно в горле хрустит моем.

САМОЛЕТ

Мы с тобою уже не вместе –
И сейчас, и когда-нибудь.
Очень хочется в поднебесье,
Позабудь меня, позабудь…

Самолет под солнцем стрекочет,
У соседки волосы – медь.
Старичок-младенец хохочет,
Хорошо ему в небе лететь!

Вурдалаки, тетки, бубенчики,
Свадьбы, кладбища – все в облаках.
Мама рыжая, спойте младенчику,
Как спокойно у вас на руках…

* * *

Все бродишь, милый? Что тебе Европа!
Когда гулять – по-крупному гулять.
Вмещает ненасытная утроба
За пядью пядь.

Что нам Европа… В этакой глуши
О белоснежных говорить салфетках?
Темнеет рано. К ночи – ни души.
Один мороз качается на ветках.

А ты – броди. Глотай за пядью пядь,
До самого конца, до гроба…
Салфетки белые – такая благодать.
И в самом деле, что тебе Европа?

ТИШИНА

Уснули все, и большего не надо
В успокоенье сердцу моему.
Я прохожу больничную ограду,
Дома жилые, тихую тюрьму.

Почти младенцы: девочки, старухи,
Смотрители, безумцы… Все – Твои.
Друг другу не выкручивают руки,
Не требуют признанья и любви.

Но поутру затренькает будильник,
Прочистит горло сонный воробей,
Пенсионер проснется, и насильник,
И тысячи бесстыжих голубей,

И в этом ненасытном «гули-гули!»
Сорвется в бег любимая страна…
О, Господи, скорей бы все уснули,
И снова наступила тишина.

НЕБО…

Увидеть небо никогда не поздно.
Открыл окно, и мне открылись звезды.
Но силы вдруг покинули меня,
И я ослеп от звездного огня.

Согнуло плечи и швырнуло на пол.
Да кто же ты, невидимая власть?
Ребенок за стеною не заплакал,
Ничья душа мне не отозвалась.

И видел я, болтаясь неумело
В объятиях печальных облаков:
Бесформенное шевелилось тело,
Как выброшенный на берег улов.

И слышал, как над белым покрывалом
Застрекотала вечная швея…
А мне утешиться, хотя бы малым –
Хотя бы звездная светилась чешуя.

ПЬЕСА…

Меня опустили на стол.
Я мерзну от скользкой прохлады.
Молчу в ожидании зол,
А хочется крикнуть: «Не надо!»

И вот – подошли. Надо мной
Сомкнулись. Почти вожделенно
И в тело вонзились рукой,
И в душу залезли мгновенно.

Почуяли сходство и в миг
Уже разорвали на клочья.
Младенцем резвится старик,
Мной преображенный воочию.

Губами весь день шевеля,
Запудрив и нос, и морщины,
И женщины любят меня,
И те, кто уже не мужчины.

И к ночи мой сказочный мир
Покажут вам, будто играя…
И грохнется оземь кумир,
Во мне, наконец, умирая.

КРОВЬ…

Не рыжеволосый и не синеглазый, –
Наверное, хуже –
В зеленую рюмочку водки-заразы
Накапаю в ужин.

В зеленую рюмку – на белой салфетке,
В узорах и вьюге.
Качается снег, обрывается с ветки
На воздух упругий.

В зеленую рюмку стеклянную вилку
Воткну ненароком…
И кровь беспокойная хлынет в опилки –
Березовым соком.

ОКТЯБРЬ…

Т.

Покуда не пришла зима,
Пора забвенья,
Судьбе не достает звена,
Душе – прощенья.

Под утро тонким полотном,
Снежком колючим
Просыпятся на русский дом
Слепые тучи.

Но напоследок хлынет дождь,
Снег растворится.
До ноября утихнет дрожь,
Умолкнут птицы.

А где-то ожидает страж
Небесных ставен.
Но этот снег – еще не наш
Последний саван.

ФРОНТОВИК

Ю. Р. Венцелю

Упал туман мостом от Рождества
До Пасхи… (Олег Чертов.)


От Рождества до Воскресения
Свой крестный путь
Вы шли в положенном смирении –
Не как-нибудь.

Вам, проясняя смысл бессмертия,
Смогла помочь
Жена, сестрица милосердия, –
И день, и ночь.

Жизнь – не простая, не беспечная,
Почти война,
А впереди – Победа вечная,
На всех одна.

Еще живем… Порой осеннею
Сойдет листва…
И так всегда – до Воскресения
От Рождества.

ФАНТАЗИЯ

Т.

Храни Вас Бог… Печальная улыбка
Пусть реже Ваше трогает лицо.
Зеленая податливая нитка
Пусть обовьет горячее кольцо.

Касаясь раскаленного металла,
Сгорает нить. Катается клубок.
Зеленый прах на платье разметало.
Храни Вас Бог!

Зеленый прах – цветок обледенелый,
Затерянный в далеком январе…
Любовник Ваш шатается, несмелый,
Отыскивая брешь в календаре.

НИКОМУ

Не нужен никому. Такое счастье!
Не нужен никому.
Не двигайся. Не жди. Не обольщайся.
Не трогай бахрому

Линялых штор и не смотри угрюмо
На краешек зари.
О женщине единственной подумай,
Напейся и – умри,

Не дожидаясь праздного рассвета
И громких голосов.
В зрачке застынет желтая планета,
И стайка облаков

Умчится, ничего не объясняя
Ни сердцу, ни уму.
Не нужен никому. Но боль какая!..
Не нужен никому.

ТАЙНА

Т.

В високосном забвении правил,
В день продленного календаря –
Он ушел, но тебя не оставил.
Без него пребывает земля.

Ты со мною теперь. Хоть и тайно.
Будет жизнь, будет смерть – я пойму.
Я не против. Но все же печально:
От меня ты вернешься к нему.

И навеки вы будете вместе,
После Страшного даже Суда.
Если Боже простит меня, если… –
Буду видеть тебя иногда.

* * *

Я буду там, когда меня не станет.
О, если бы не в худшем из миров!
Безумием земным уже не занят
И, наконец, к смирению готов.

Я буду там… Надежда есть на встречу
С любимыми… Печаль моя тиха…
Покуда вновь себя не изувечу
Слезой непокаянного греха.

Хоть и могу еще подать записку,
Но грезятся ужасные тома.
Я буду там, далеко или близко –
Какая разница… Не сверзиться б с ума!

Таскаться мне уж больше не придется
По вашим человеческим судам.
Сегодня – здесь, почти на дне колодца.
О, если бы однажды – где-то там!..

УТРО

Я сплю на прохладном диване,
На правом, должно быть, боку –
Как плод на врачебном экране,
Как в лодочке на берегу.

Быть ночью легко одиноким.
И, чтобы продлить этот сон,
С дыханием чьим-то глубоким
Стараюсь дышать в унисон.

Звезда загорается кротко,
Как будто ей жалко огня.
Плывет по течению лодка,
Баюкая тихо меня.

…Но вдруг, разрывая мне уши,
Вот здесь, под открытым окном,
Трамваев визгливые туши
Рванули куда-то гуртом.

Собаки счастливые лают,
И утренней тянет жратвой,
А кто-то за дверью рыдает
И бьется в нее головой.

По лестнице гулкой подъезда
Спускаюсь до самого дна…
А звезд одинокая бездна
Пусть ночью мне будет видна.